СМИ о ЗС

● Антон Романов: Выше человека может быть только Долг. Марина Рыбак, Областная газета, № 9, 01.02.2008

romanov_sessia-120.jpg «День рожденья – грустный праздник», – поется в популярной песенке. Для кого-то из нас, наверное, да. Порой вспоминаешь, как жизнь начиналась ослепительной чистотой белого листа, нетронутой свежестью снежного поля. А потом на ней появлялись неуклюжие каракули, кляксы, помарки, размашистые беглые росчерки, воронки падений… Переписать бы все на чистовик. Но повторных попыток арбитр не дает. Впрочем, есть и счастливцы, кто с удовлетворением и гордостью могут перелистать свою личную летопись, не отрекаясь ни от единого слова и шага. Депутат и учитель, старейшина Законодательного собрания Иркутской области и лидер молодежного спортивного объединения «Школа Романова» Антон Романов – из них. В конце минувшего года он отпраздновал свое 55-летие.

– Антон Васильевич, говорят, чем старше становишься, тем ярче вспоминается детство. Каким оно было у вас?

– Наверное, счастливым. Все в нем было: и бесхитростные радости, и важные уроки. Например, и тем и другим можно считать наши с отцом поездки на охоту. Отец любил поохотиться, и я с удовольствием разделял его увлечение. Мне нравилась спортивная сторона дела, общение с природой. Меня брали за город еще совсем маленьким, а когда мне исполнилось девять, отец купил мне настоящее ружье. В те годы была шестидневная рабочая неделя, выкроить время было непросто, так что порой наши охотничьи вылазки совершались прямо в будни. Выехать надо было в четыре утра, чтобы к восьми отцу не опоздать на работу. Это на всю жизнь дало мне хорошую привыч-

ку. Я легок на подъем. Для меня непонятны жалобы так называемых сов, что тяжело рано вставать или надо до обеда раскачиваться.

Работал отец в районе завода радиоприемников и там высаживал меня с ружьем и добычей. Шел на работу, а я, мальчишка, нес трофеи домой пешком через Кайскую гору. Навстречу мне шли заводчане. Работяги весело улыбались и подшучивали: вот, мол, какой маленький, а уже уток настрелял! И, разумеется, ни у кого и в мыслях не возникало как-то меня обидеть или птицу отобрать. В те годы народ жил как одна семья. У нас в Глазково и дома-то порой не запирали. 

Само собой, как всякие сорванцы, мы не прочь были пошалить и даже подраться. Но и труд был нам знаком. Ребятишки, что жили в частном секторе, имели ответственные домашние обязанности. Родители целыми днями на работе, за двором, за садом-огородом надо присматривать. Летом, когда каникулы, первым делом сделаешь все дела по хозяйству, а уж потом на великах – на Иркут до самого темна. С краюхой хлеба, с луковицей да огурцом. Золотые были деньки!

– Любовь к животным у вас тоже с малых лет?

– Конечно. Больше всего люблю собак. Им совершенно чуждо то качество, которое я ненавижу, – предательство. Они не знают лицемерия, не носят масок. Собачьи глаза выражают все чувства лучше всяких слов.

В детстве у меня был очень интересный и необычный товарищ – мартышка по кличке Яшка. Мы с мамой его с юга привезли. Отец сработал клетку на кухне – просторную, во всю стену. Яшка, правда, ее легко научился открывать, так что пришлось ставить особенные шпингалеты на пружинах. Но время от времени мы отпускали мартышку на волю.

Особенным праздником были выезды за город, на природу. Он забирался на дерево повыше и обозревал наши приготовления к еде. Моментами быстро спускался к полянке, схватывал что повкуснее – и снова на ветку. Иногда я брал его с собой на речку. Он любил нырять. Когда уставал, мог устроиться у меня на голове. Я плыву, а обезьянка отдыхает. Посмотреть на моего подопечного, конечно, приходили все одноклассники и соседи. Один мальчик отлично умел подражать и часто имитировал Яшкины ужимки и мимику. Тот страшно сердился и протестовал, ему казалось, что его дразнят. Так мартышка прожил у нас несколько лет.

– А потом?

– Потом он возмужал, ему стало не хватать родной компании, может быть, понадобилась пара. И мы отдали его приехавшему зоопарку. Переживали, примут ли его в семью, это ведь непросто. Ничего, приняли. Наш друг хорошо адаптировался в новой среде, мы его навещали, пока гастролеры не уехали.

– Скажите откровенно, вам когда-нибудь крепко влетало от родителей? 

– У меня, сколько себя помню, была «изобретательская лихорадка». Лет в 13 я сшил по собственной «выкройке» парашют. Конструкция из простыни сначала схлопывалась. Я сообразил, что надо вырезать дырку посредине, чтобы дать выход воздуху. Испытывал, прыгая с крыши своего дома. Кто-то из соседей донес о моих подвигах отцу, и он устроил мне примерную взбучку.

А еще мне запомнилось, какая нешуточная шоковая реакция была у родителей, когда раскрылись мои планы побега из дома. Дело было так. После четвертого класса наш 5 «В» взяла новая классная руководительница Эльвира Ивановна. Мы были достаточно трудными, вольными ребятами. А тут вдруг дисциплина, какие-то требования, ответственность, в общем, не нравилось нам все это. И мы с другом Лешкой Поповым решили убежать в Ташкент – «город хлебный». Все продумали: как будем путешествовать в товарняках, что возьмем в дорогу. Будущее приключение нас так занимало, что мы и на уроках вели переписку только об этом. Однажды девчонки перехватили нашу записку и передали ее Эльвире Ивановне. Не знаю, как бы поступил на ее месте другой педагог, может, устроил бы разбор на совете отряда, общешкольную обструкцию. Я был искренне потрясен, когда учительница пришла к нам домой и стала по душам разговаривать с родителями и со мной.

Отец и мать были в таком замешательстве, так расстроились и растерялись... Эльвира Ивановна тоже была серьезно встревожена. Мне стали задавать вопросы: почему задумал такое опасное и неразумное предприятие, чем обижен или недоволен, подумал ли, какое горе ждет мою семью, как отнесутся ко всему этому школьные товарищи, учителя, вся школа и даже весь город? И тогда я впервые ощутил, что моя жизнь, мои поступки – это не только мое личное дело, они неотделимы от жизни других. Ты – не сам по себе. Есть Мы, и Мы – одна семья. Надо понимать тех, кто рядом, слушать их, сопереживать им. Во время этого долгого и очень человечного разговора, мне кажется, я резко повзрослел. И понял, что коллектив, да и само общество – это не простая сумма его членов, а что-то большее и более сложное.

В том, что к выпуску мы разительно изменились, что позже очень многие наши ребята стали хорошими людьми, – огромная заслуга Эльвиры Ивановны Разумихиной, ее мудрости и самоотверженной заботы о нас. Я навсегда запомнил один эпизод. Во время генералки в классе мы ставили парты одна на другую. И как-то эта пирамида стала сползать. Поехала верхняя парта, и все нагромождение грозило обвалиться. Наша хрупкая, невысокая Эльвира Ивановна, наверное, даже подумать не успев, бросилась удерживать опасную тяжесть. Конечно, ребята подоспели ей на помощь. Это был урок и бесстрашия, и самоотверженности, и любви. Но главное, чему она нас научила, – это не быть равнодушными, не проходить безучастно мимо безобразий. А еще благодаря ей мы усвоили важную истину: выше человека может быть только Долг.

– Антон Васильевич, как случилось, что ваша дорога совершила довольно крутой поворот? Вы окончили физмат госуниверситета и вдруг увлеклись серьезным изучением философии, педагогикой, духовным совершенствованием через практику единоборств и, наконец, стали профессиональным политиком?

– На самом деле, все это произошло не вдруг. Мое становление проходило под влиянием глубоких уроков жизни. Мы росли детьми XXI съезда. Верили заявлению Хрущева о том, что через 20 лет советские люди построят коммунизм. Каждая семья будет жить в отдельной благоустроенной квартире. Мы полетим в космос, освоим новые планеты, растопим Антарктиду, превратим Землю в райский сад, укротим термоядерную энергию. Главная задача нашего поколения – покорять природу! В общем-то, начало этого процесса мы видели вокруг. Семимильными шагами шла индустриализация и урбанизация. Как грибы вырастали новые города. Даже у нас под Иркутском: Ангарск, Шелехов. И в сознании, как нам казалось, происходили тектонические сдвиги.

Я и мои друзья на пороге взрослой жизни почти все поголовно оказались в лагере «физиков». «Лирики» с их резонерством и сомнениями казались нам просто не способными на реальные дела, кем-то вроде больных людей. А уж политической трескотней комсомольских активистов мы и вовсе не интересовались.

Но мы, физики-созидатели, сами оказались мечтателями, идеалистами. Не заметили, как начала поднимать голову номенклатурная мафия. После революции в нашей стране возникла и вызрела, по сути дела, новая историческая общность, я бы сказал, цивилизационная матрица – советский народ. И это был трудовой народ. Основным мерилом ценности человека был его объективный вклад в коллективный созидательный труд для общего процветания. И такой труд принес замечательные плоды. Появился прибавочный продукт, накопились фонды социального потребления. К трудовым доходам граждан добавились доходы нетрудовые, в виде бесплатного жилья, практически бесплатного проезда в транспорте, льготных путевок и прочих социальных благ, которые не регламентировались так жестко, как заработок. Вот тут-то меркантильно настроенные люди смекнули, что можно жить не на одну зарплату. Для этого надо иметь доступ к распределению этих самых социальных благ. Появились такие понятия и явления, как блат, связи, «нужные люди». Так начинался застой.

Я примерно в те годы окончил ИГУ и работал по специальности. Одновременно увлекался каратэ, много тренировался. Кто-то из моих бывших однокашников пригласил меня в городской оперативный комсомольский отряд. Я стал и там тренировать ребят. Мы вели борьбу с уличной преступностью и фарцовкой с большим успехом, день за днем совершенствуя свои бойцовские навыки. Но ясно видели, что наши старания пропадают втуне. Правонарушители, которых мы ловили с поличным, легко уходили от ответственности. Особенно неуязвимыми были дети высокого начальства и партийных вожаков. Никакого равенства перед законом в реальности не существовало. Тогда мне открылось, что мы теряем страну, и если так пойдет дальше, выживут только паразиты на трупе великой державы. Я понял, что не овладение тайнами природы и технический прогресс являются главной заботой, а воспитание настоящих людей и патриотов.

– И тогда вы создали свою школу – молодежное спортивное объединение. В первые годы своего становления оно было необыкновенно популярно и авторитетно в Иркутске.

– А сколько сил мы положили, я и ребята, которые стояли у истоков, чтобы школа жила и развивалась! Это отдельная и очень емкая история. В стране ведь даже не было статуса таких вот самодеятельных молодежных организаций. Мне пришлось ездить в Москву, в ЦК ВЛКСМ, чтобы добиться утверждения положения о любительском молодежном объединении. Первым, в 1985 году, было зарегистрировано наше МСО, а в 1986 родилось подобное сообщество во Львове.

Наш почин оказался не только живучим, но и плодовитым. Теперь только в Приангарье работают около 4 тысяч молодежных организаций. Некоторые их руководители – наши выпускники, а в школах единоборств – так почти все: Андрей Гладков, Петр Мелкоступов, Виктор Усольцев, Валерий Горшков – основатель серф-клуба, впервые на доске пересекший Байкал. Такой успешный резонанс стал возможен после того, как я, уже будучи депутатом областного совета, добился создания комитета по делам молодежи в областной администрации.

– Что побудило вас стать народным избранником?

– Поводом послужил один безобразный случай. Кроме каратэ, у нас в МСО развивались и другие направления, ведь интересы и способности у мальчишек и девчонок самые разные. Пришел к нам удивительный парень из политехнического института, молодой талантливый конструктор Саша Качин. Он организовал кружок самолетостроения. У него не было кистей рук, но он отлично работал, сам делал чертежи. С ним трудились мальчишки-энтузиасты. В подвальном помещении клуба без единой бюджетной копейки они смастерили самолет! Из фанеры, из подручных материалов. Двигатель, правда, Саша где-то добыл настоящий, тогда ведь конверсия шла. Самолет был уже готов к испытаниям, крылья ему сконструировали отвинчивающиеся, чтобы легко выкатить из помещения на простор. Дело шло к первому взлету. И вот в каморку самолетостроителей явились два чиновника городской администрации и просто разбили, растоптали на глазах у подростков их крылатое детище. Сослались они на распоряжение закрывать детские клубы по месту жительства.

Вот так я увидел, как страшен может быть произвол исполнительной власти, если ее не ограничивать и не контролировать. А оценить действия чиновников, добиться с них спроса могут только честные представители трудящихся – народные депутаты. Так я пошел в Советы и получил поддержку земляков. Вот уже много лет стараюсь не обмануть их доверие.

– Вас порой называют бескомпромиссным, «железным» Антоном.

– Беда нашей страны и накануне развала Союза, и, тем более, после, – не в идеологических ошибках, а в глубоком кризисе управления! В том, что до власти дорвались не лидеры, не вожаки, готовые служить интересам трудящихся, а субъекты и кланы, для которых важна лишь собственная выгода и аппетиты которых непрерывно растут.  С такими я не договорюсь никогда. Это для них я до перестройки был недостаточно «красным». И для них же, сменивших знамена после развала СССР, я потом чересчур «покраснел». А я остаюсь тем же, что был, тем, кем меня воспитывала Родина.

– «Железный» Антон когда-нибудь плакал? 

– Плакал, когда хоронил отца. Он был внешне суровым, несентиментальным человеком. Фронтовик, воевал под Брестом, был ранен шесть раз. Пока он был жив, мы не щедры были на взаимные нежности. Просто я всегда знал, что он есть, и этого, казалось, достаточно. И вдруг его не стало. Вдруг поразительно остро открылось, как мне его не хватает. И как, оказывается, он дорожил мной. Все подарочки, сувениры, которые я ему дарил, хранились отдельно от других вещей, с большой бережностью и любовью. Теперь все, что я отдавал ему, ко мне же и вернулось. Все, что мы отдаем нашим старшим, ложится в фундамент нашей жизни. Так мне открылся один из мудрейших социальных принципов. Нужно как можно больше заботиться о стариках. И так воспитывать молодежь, чтобы одну из главных задач она видела в поддержке старшего поколения, в продолжении его дел. Иначе не будет преемственности, связи времен, не будет, в конечном счете, национального характера. Так можно утратить саму Россию. А этого никак нельзя допустить.

Фото из личного архива
 Антона Романова

Постоянный адрес статьи:
http://www.og-irk.ru/vp284/«jelezniy_anton»_previshe_vsego_stavit_dolg/view_5346.html


 

Администратор сайта:
adm@duma.irkutsk.ru

Разработка сайта -
иркутская веб-студия "Рамина" © 2006

© Официальный сайт Законодательного Собрания Иркутской области